Исследования движения и танца — dance and movement studies — начали складываться в отдельную дисциплину чуть более полвека назад. До этого они ограничивались главным образом жанрами истории балета и театральной критики.

 

В 1969 году на Втором конгрессе исследователей танца (CORD) антрополог Джоан Кеалиинохомоку (Kealiinohomoku) сделала доклад, перевернувший все тогдашние представления об этническом танце и танце вообще. Назывался доклад провокационно: «Антрополог смотрит на балет как на форму этнического танца». Она пыталась показать, насколько условны и зависимы от культуры формы танца, считающиеся на Западе «высоким искусством», прежде всего балет, и насколько пейоративен эпитет «этнический», который западные этнографы прилагают к незападным его формам. Антропология должна была ввести танец в совсем иной контекст, сопоставить с иными образцами — не только с высоким искусством, но и с фолк-моделями, посмотреть на танец в культурной перспективе.

 

Обращаясь к современным ей кабинетным антропологам, Кеалиинохомоку призвала отказаться от шаблонов и мифов и перейти к непредубежденному полевому изучению танца — как незападного, так и западного. Обращаясь к историкам танца и танцкритикам, она утверждала, что посмотреть на балет как на разновидность этнического танца чрезвычайно полезно: то, что всегда считалось вершиной хореографического искусства, с других сторон увидится по-иному. Всех их она призвала к сотрудничеству. Те, кто откликнулся на призыв, создали новую дисциплину — антропологию движения и танца, которая со временем заняла свое место в учебных программах социальных наук и свободных искусств (liberal arts). Эта дисциплина встала рядом с социальной и визуальной антропологией, новым театроведением и performance studies (исследованиями перформативных, или исполнительских, искусств).

 

Ранние исследования танца

​

Было бы неверным утверждать, что до 1970-х годов исследования танца в разных культурах не велись. Однако более ранние этнографические описания больше похожи на каталог отдельных движений, музыки и костюмов, чем на попытку осмыслить танец в контексте других событий исследуемой культуры или же в контексте истории исследуемого сообщества. Этнографы старой школы не считали танец формообразующей культурной силой, фактором развития сообщества.

 

В отличие от них, новые антропологи часто объединяют в себе квалификацию как практика, так и исследователя движения. Так, например, одна из основательниц «Журнала антропологических исследований человеческого движения» (“Journal for the Anthropological Study of Human Movement”) Дрид Уильямс сначала получила подготовку классической танцовщицы, профессионально занималась катхаком, а затем защитила диссертацию по социальной антропологии в Оксфорде. Ее интерес к антропологии возник, когда она читала курс истории танца студентам в Гане. Для того чтобы рассказать им об истории балета, ей пришлось сначала объяснять, что такое европейский театр. Под руководством известного антрополога Э. Эванс-Притчарда Уильямс написала диссертацию о роли движения в некоторых символических системах (1975), где сравнивала три очень разные системы: ритуал (католическую мессу), танец (классический балет) и китайскую гимнастику (тайцзицюань).

 

Именно потому, что речь в ее работах шла о семиотическом, или «семасиологическом» (термин самой Уильямс), анализе разных систем движения, дисциплина первоначально была названа антропологией движения, что, естественно, шире антропологии танца.

 

Новый взгляд на танец

​

Чтобы уйти от биологизаторского, психологизирующего или архаизирующего взгляда на танец, антропологи предложили изменить подход. Вместо того чтобы задавать общие вопросы: что такое танец? почему люди танцуют? — они спрашивают: что люди делают, когда танцуют? 

 

Это позволило применить в исследованиях танца современные теории человеческого действия: кинесику, проксемику, семиотику, исследования невербальных языков, или языков тела, теории человеческого поведения и другие. Вместе с антропологией движение и танец изучают биомеханика, нейрофизиология движений, кинезиология - наука о спорте. Они рассматривают человеческое движение как физический процесс: биомеханика - строение и функционирование двигательного аппарата, физиология — мышечное утомление и регуляцию движений со стороны нервной системы.

 

Кинезиология и наука о спорте — прикладные дисциплины, приложение биомеханики и физиологии к целям терапии и совершенствования движений. Своим возникновением они во многом обязаны работам Николая Александровича Бернштейна, одного из основоположников школы биомеханики и управления движениями как в нашей стране, так и в мире.

​

Социология города

​

Если старая история танца сосредоточилась на танце театральном, созданном прежде всего для сцены, то исследования движения и танца (ИДТ) включают танец обрядовый и социальный (бальный, салонный, клубный, бытовой).

 

Новую дисциплину интересует, как двигается человек не только в танце, но и в повседневной жизни, спорте, занятиях гимнастикой и фитнесом, какие ограничения накладывает на движения современная жизнь с ее машинами и гаджетами и какие возможности для тела она предоставляет. Так, технология биопротезов снабжает нас такими достройками, которые намного расширяют возможности обычного человеческого тела.

 

С протезами для ног, например, можно не только бегать и танцевать, но и выбирать тот рост, какой тебе нравится. На этом фоне даже пуанты выглядят протезами, которые балетные танцовщики придумали для достижения эффекта легкости, воздушности. Проклинаемые теми, кто вынужден их носить, за сбитые в кровь пальцы, они вызывают восхищение других — тех, кто из зрительного зала смотрит на такого рода «достроенный» танец. А во многих современных перформансах не только ноги, но и все тело исполнителя достраивается с помощью технических устройств.

 

История танца и другие науки

​

В ИДТ танец и другие движения рассматриваются как составная часть двигательной культуры. Здесь можно провести аналогию с визуальной культурой — это зрительные образы, которые производит и среди которых живет человек, наша визуальная среда. О двигательной культуре первым заговорил Алексей Капитонович Гастев, один из основоположников движения за научную организацию труда (НОТ), которое развивалось в нашей стране в 1920-е годы. Двигательной культурой Гастев называл «сумму двигательных привычек народа», набор доступных человеку «двигательных умений и навыков». Гастев, сам квалифицированный слесарь по металлу, имел в виду прежде всего культуру трудовых движений. После революции в город хлынули миллионы солдат, вчерашних крестьян, и Гастев считал, что их нужно учить культуре движений, включая бытовые, новым для них навыкам городской жизни. Тогда в Советской России много говорили о создании «нового человека», и воспитание новой культуры движений было способом создания этого человека. Вслед за Гастевым в начале 1930-х годов социолог Марсель Мосс предложил термин «техники тела» — культурно-специфичные способы стоять, сидеть, бегать, плавать, есть и пить, выражать эмоции и так далее.

 

Техники тела составляют нашу двигательную культуру.

ИТД тесно связаны и с изучением эмоций. Танец, как и музыка, репрезентирует определенный эмоциональный режим (термин Уильяма Редди) и делает это самым непосредственным образом. Музыка заставляет нас радоваться и грустить, и танец тоже способен прямо действовать на чувства и зрителя, и танцующего.

 

В классическом балете или народно-сценическом танце танцовщик не выйдет на сцену, не «надев» на лицо улыбку. В первые десятилетия советской власти предпринимались попытки создать «массовую пляску» — коллективный танец, наполовину физкультурный, наполовину народный. При этом требовалось, чтобы этот странный гибрид, как и музыкальный аккомпанемент к нему, обязательно был веселым и бодрым. В конце 1930-х годов, когда политический режим становился все более репрессивным, на экране кинотеатров лихо отплясывали веселые рабочие и колхозники, а бодрые физкультурники проходили парадным строем. В противоположность этому эмоциональному режиму, танец модерн, обращавшийся к глубоким внутренним переживаниям, воплощал конфликт, страдания, драму чувств. Возможно, поэтому танец модерн, бурно развивавшийся у нас в 1910–1920-е годы, попал под запрет. На Западе же этот стиль расцвел в работах таких хореографов, как Рудольф Лабан, Мэри Вигман, Марта Грэм.

 

Современные стили постмодерн и контемпорари осваивают еще один эмоциональный режим — нейтральный, почти бесчувственный, абстрактное движение при почти полном отсутствии мимики. Но и их можно поставить на службу драматическому эмоциональному режиму, как, например, в хорроре «Суспирия» (ремейк 2018 года) о танцевальной труппе в Германии — стране, где зародился экспрессивный танец (Ausdruckstanz).

 

Кто и как исследует танец

​

Что еще может дать гуманитаристике ИДТ? В последнее время некоторые перформеры и хореографы, закончив свою артистическую карьеру или продолжая ее, задаются вопросами теории танца и даже становятся профессиональными философами. Так, Максин Шитс-Джонстон, в прошлом танцовщица, а ныне феноменолог и последовательница Мориса Мерло-Понти, глубоко убеждена в том, что кроме понятийного мышления существует также мышление в движениях — «мышечное мышление», «кинестетический интеллект». Танцующие философы и философствующие танцовщики вроде Шитс-Джонстон и Кэрри Ноланд подчеркивают важность кинестезии. При этом они спорят с теми, кто считает (как, например, влиятельный философ Джудит Батлер), что сам телесный опыт дан человеку исключительно через слово, а потому предоставляет безграничные возможности для манипулирования индивидом со стороны социума. Напротив, Шитс-Джонстон и ее единомышленники упрекают Батлер в игнорировании того телесного опыта, который возникает в момент совершения движения, обучения новым навыкам. Движение совершается с гораздо бóльшим вовлечением телесного аппарата и сопровождается более богатым кинестетическим опытом, чем произнесение слова, которое, конечно, тоже движение. Именно движение-жест, а не слово, утверждают они, является основой я и источником субъектности, способности индивида сопротивляться, противостоять социальным влияниям.

 

Базовые принципы социологии эмоций

​

Специалисты по движению хорошо знают, что если целенаправленно работать с ощущениями от тела, от движения — кинестезией, то можно найти в них источник для терапии, роста и развитии. В середине ХХ века возникло несколько таких систем. После травмы колена, грозившей ему инвалидностью, Моше Фельденкрайз стал искать способы вылечить себя, а потом, как часто бывает, стал лечить других. Его метод основан на осознании своих движений, чтобы прочувствовать и устранить нефункциональные мышечные паттерны. Немногим раньше возникло аутентичное движение, основной принцип которого — делать то, что хочет тело. Двигающийся ждет внутреннего импульса, как правило бессознательного, запрятанного глубоко в теле. Таким образом человек обращается от внешних факторов к тем, которые для него действительно важны, и концентрация внимания на внутреннем придает ему силы для действия. В последнее время развивается подход, называющийся focusing и работающий с телесными ощущениями, включая обыденные.

​

Осознавая привычные движения и осваивая новые, например танцевальные, субъект заново открывает для себя способность действовать, реагировать, отвечать миру. Что очень важно, он приобретает новый тип знания — чувственное, телесное, практическое знание как в противоположность вербализованному, дискурсивному, пропозициональному знанию что. А значит, человеческий субъект до определенной степени формируется кинестезией — чувством движения, включая, конечно, движение танцевальное. И это, скорее всего, не единственный вывод, к которому приводят нас исследования движения и танца.

​

Баттерворт Дж. Танец: теория и практика. Пер. с англ. Харьков, 2016.

Бейнс С. Терпсихора в кроссовках. Танец постмодерн. М., 2018.

Бернштейн Н.А. О ловкости и ее развитии. М., 1991.

Гастев А.К. Новая культурная установка. М., 1924.

Грэм М. Память крови: Автобиография. М., 2017.

История тела / под ред. А. Корбена, Ж.-Ж. Куртина, Ж. Вигарелло. Т. 2. М., 2012. Ч. 3: Работа над телом, коррекция и упражнения.

Мосс М. Техники тела // Общества. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. М., 2011. С. 304-325.

Сироткина И. Свободное движение и пластический танец в России. М., 2012.

Сироткина И. «How can we know the dancer from the dance?»: Антропология движения и танца// Новое литературное обозрение. 2017. Т. 145 

Смит Р. Танец жизни // Новое литературное обозрение. 2018. Т. 149

Desmond J.C. (ed.) Meaning in motion: New cultural studies of dance. Durham, 1997.

Kealiinohomoku J. An Anthropologist Looks at Ballet as a Form of Ethnic Dance // Journal for the Anthropological Study of Human Movement. 1980. Vol. 1. № 2. P. 83—97.

Noland C. Agency and Embodiment: Performing Gestures / Producing Culture. Cambridge, Mass., 2009.

Sheets-Johnstone M. The Primacy of Movement. Expanded 2nd ed. Amsterdam, 2011.

Williams D. Anthropology and the dance: Ten lectures. Urbana, 2004.

​

Автор статьи: Ирина Сироткина - специалист в области исследования танца и двигательной культуры, кандидат психологических наук, PhD Манчестерского университета, ведущий научный сотрудник Института истории естествознания и техники имени С. И. Вавилова РАН

 

Оригинал статьи: https://postnauka.ru/author/sirotkina

​